Мы с ней встретились, когда ей было 16, а мне 18, в августе 1976. Я закончил первый курс МИФИ, съездил в стройотряд, обе сессии сдал на отлично. Жил тогда в общежитии, дружил с Мишей Криворученко (сейчас Михаил Иванович, успешный и умный, доктор физ-мат наук, работает в Москве, физик-теоретик). Нам полагалось переезжать в другой корпус общежития, попроще. В нашем корпусе жили первокурсники всех факультетов и девушки. Со второго курса все молодые люди переезжали в свои корпуса, полагалось переехать и нам, а все как-то было некогда. И вот, чтобы ускорить события, комендант общежития поселила в нашу комнату двух только что поступивших на факультет кибернетики девочек. Одной из них была Маришка. Помню, как целый час мыл с ней на кухне посуду. А поздно вечером, когда мы с Мишей возвращались на новое место жительства, в другой корпус – а идти было километра полтора по ночной Москве – я сказал своему другу про Маришку, когда мы остановились у книжного киоска в середине пути: ”Этого человека я не хотел бы потерять”. Через пару месяцев Маришка заболела. Я ходил к ней в больницу и приносил ей книжки. Встречались под лестницей и разговаривали. Тогда же я познакомился с ее папой, Владимиром Николаевичем Ятульчиком, полковником медицинской службы, который приехал к заболевшей дочке из закрытого городка Капустин Яр.

Летом 1978 мы поженились. Когда назначали дату свадьбы, Маришка сказала, что ее родителям надо сказать недели за 2-3, иначе папа ее отговорит. В конце декабря родился Сережка, за пару дней до моего дня рождения. В роддом Маришку увозили на скорой в начале декабря. А через две недели, когда ей сказали, что лежать и в Новый Год – время еще не подошло – Маришка расплакалась – и родила в ту же ночь. Жили на съемных квартирах, учились, начинали заниматься научной работой, закончили институт. Тогда был момент, когда Маришка хотела от меня уходить – характер у меня всегда был сложный. Поехала к папе советоваться. И Владимир Николаевич сказал любимой дочери, вместо которой когда-то мыл полы в квартире тайком от мамы: ”Ты мне говорила, что любишь. Ты родила от любимого человека. Теперь неси ответственность за свое решение”.

Я учился на факультете экспериментальной и теоретической физики. Маришка – на факультете кибернетики. На старших курсах, когда я уже начал заниматься научной работой под руководством генального Георгия Зайцева, профессра, доктора физ-мат наук, мы с Маришкой познакомились еще с одним великим человеком, другом Георгия Александровича – с Побиском Георгиевичем Кузнецовым (имя Побиск расшифровывается, как Поколение борцов и строителей коммунизма). Мы с Маришкой часто приезжали в его красивую большую, насквозь прокуренную квартиру и часами разговаривали с «последним генеральным конструктором». Часто подходила и снова куда-то отходила молодая жена Побиска – Алма. От Побиска Гергиевича мы узнали, кто такой Роберто Орос ди Бартини, человек, сдержавший свою юношескую клятву – «чтобы красные самолеты летали быстрее черных». До сих пор одна из самых значимых для меня книг – «Красные самолеты» Игоря Чутко. Статья Бартини, «Некоторые соотношения между физическими константами», Докл. АН СССР, 1965, том 163, номер 4, 861–864 до сих пор не понята учеными – является ли она остроумным розыгрышем, опубликованным в главном научном журнале страны? Другом Побиска Георгиевича был и Эвальд Васильевич Ильенков, выдающийся философ, работавший со слепоглухонемыми учениками. Георгий Зайцев и Побиск Кузнецов были первыми в моей жизни людьми, на которых я смотрел снизу вверх, восхищаясь ими и вдохновляясь от каждой встречи.

Закончив институт, мы с Маришкой и маленьким Сережкой приехали в Казань. Жилье получали трудно, из горисполкома выгоняли, не хотели разговаривать. Начали жить в коммуналке на 5 семей. Я поступил в аспирантуру университета, Маришка пошла на работу в ГИПО – «закрытый» институт прикладной оптики, Сережка пошел в садик. Года через два и Маришка поступила в аспирантуру. Летом 85 мы со школьниками Малого Физфака сходили в поход на Кавказ. А в ноябре Маришки не стало. Ей было 25 лет. 3 ноября она ехала в такси встречать наших с ней учеников… Гололед, водитель не справился с управлением, выехал на встречку… Сейчас Маришка на Арском. Рядом с нашим Сережкой… Но это еще одна страшная для меня история. Еще через 19 лет, и тоже в ноябре, Сережка погиб, тоже 25-летним.

А я часто забываю об этих событиях, улыбаюсь, веду уроки в школе СОлНЦе. Мы строим и ремонтируем наши здания, создаем новые школы. А иногда сражаюсь с ветряными мельницами, защищая то школу от закрытия, то татарский язык от унижения, то своего Учителя — Валентину Алексеевну Сочневу, когда ее пытаются лишить Кванта, нашей школы Квант (еще одного своего Учителя — директора школы самоопределения в Москве, Александра Наумовича Тубельского — тоже уже нет. Так же нет на этой земле, как и Сережки и Маришки. Нет и моих друзей Володи Фалина и Безнадежника Жени Сапаева). А мне, как барону Мюнхгаузену, приходится объявлять войну, только не Англии, а то коррумпированной прокуратуре, то так называемому Рособрнадзору – органу надзора за учителями — какая разница, как назвать гидру, у которой рубишь головы, а они снова вырастают… На фотографиях — Маришка. И Маришка с Сережкой. Я Вас помню. Я стараюсь, очень стараюсь отдать детям то тепло, которое недодал Вам. Простите…